Упельсинкина страница
Гости

Встреча с Мариной Воробьевой (Upelsinka, www.upelsinka.com) со студентами факультета "Философия. Богословие. Религиоведение" РХГА, 26.10.05, Библиотека РХГА, 18.00 – 19.30.

От Н.Р. Студенты факультета "Философия. Богословие. Религиоведение" (ФБР) спросили меня, знаю ли я Упельсинку. Они прочитали интервью с Р.В. Светловым на сайте РХГА (http://www.rchgi.spb.ru/Zerkalo/mnen_svetl.htm), и в нем на вопрос "Занимаются ли отечественные исследователи новыми религиозными течениями?" Роман Викторович ответил: "Да, они исследуются. И в такого рода исследованиях участвуют даже некоторые наши выпускники. Например, этим активно и успешно занимается Марина Воробьева, известная в Интернет-пространстве как Упельсинка. У нее самая лучшая отечественная веб-страница по религиоведению (www.upelsinka.com)".

Мы пригласили Марину на встречу со студентами факультета ФБР РХГА, и состоялась следующая беседа.

М.В.: Признаюсь, подобные встречи со студентами-религиоведами у меня уже были, но не в стенах РХГА. Дело в том, что в настоящий момент я не являюсь преподавателем кафедры религиоведения нашего вуза (я преподаю общегуманитарные дисциплины), и в этом я вижу определенную сложность нашего с вами разговора... Что бы вы хотели услышать от меня?

Вопрос. Поскольку мы пришли сюда учится, у нас уже есть какие-то представления об этом предмете. А как, уже закончив учебу, ощущается: что это такое – заниматься религиоведением?

М.В.: Я боялась этих вопросов. В них заложена провокация. :-) Это и есть та самая сложность, о которой я говорила – отличие аудитории "рхгишной" от "не-рхгишной"...

Дело в том, что заниматься религиоведением после окончания учебы в вузе – это совсем другое… У вас впереди замечательная пора – пять лет новых знаний, внутренних открытий, постоянного удивления – в хорошем смысле этого слова. Через пять лет – я так пессимистично настроена! – этой радостной поре для многих из вас придет конец. Закончится учеба и встанет вопрос о выборе. И перед вами откроются два пути. Один путь – вы поставите свой красивый диплом на полку и будете любоваться им, восторгаясь знаниями, которые вы получили. Безусловно, эти знания – огромный потенциал. Но вам надо что-то кушать, на что-то жить – и вы выбираете для себя какую-то другую стезю, но не религиоведение. Вы просто живете с этими знаниями. Безусловно, они очень помогли вам в жизни – помогут и в будущем. Собственно – жизнь продолжается!..

Но есть другой путь – вы не смиряетесь с тем, что ваш красивый диплом будет стоять на полке, и решаете реализовать себя. И здесь-то все и начинается. Потому что нынешние вузы имеют один недостаток. Все-таки раньше их обязывали к распределению студентов по окончанию обучения, а теперь такого нет. Поэтому любая кафедра религиоведения, если и отвечает за своих студентов, то не может отвечать за всех. "Спасение утопающих" становится "делом рук самих утопающих" – и вы должны быть к этому готовы. На протяжении пяти лет обучения, – я вспоминаю это по своим сокурсникам, – никто из нас не задумывался о том, что когда-нибудь обучение завершится, и мы с этим огромным багажом знаний "целостного гуманитарного образования", – по словам Дмитрия Кирилловича Бурлаки*, – встанем перед тем фактом, что нужно как-то себя реализовывать. А реализовывать себя в области религиоведения не очень просто; и опыт показывает, что реализуют себя в своей специальности, по сути, процентов десять всех выпускников кафедры. Остальным религиоведение не нужно, или же жизнь складывается так, что им себя не реализовать. И в этом, мне кажется, большой минус многих кафедр... Скажем так: человек может не реализовать себя, потому что он не был готов к тому, что когда-то это придется делать. Он думал учиться вечно – но обучение закончилось, и нужно себя приложить в той области, в которой его научили. И вот этот момент "приложения" себя не всегда бывает удачным.

Что касается меня – параллельно с учебой я работала, работала уже в РХГИ (до моего поступления в РХГИ у меня за плечами был брошенный вуз и рабочий стаж в других организациях). Но через некоторое время передо мной встал вопрос: как мне реализовать то, что я получила за годы учебы? Я не чувствовала себя религиоведом, внутри меня сидел какой-то "червяк", который все время грыз изнутри... Через какое-то время мне захотелось создать сайт. Так появилась "Упельсинкина страница" (www.upelsinka.com). Вслед за ней открылись другие проекты – такие, как рассылка "Современное религиоведение" (http://subscribe.ru/catalog/science.humanity.religstudies), "Религиозная жизнь Нидерландов" (http://netherlands.upelsinka.com/) и др. – это проекты, которым уже практически по пять лет. И вместо маленького клочка информационного пространства – "Упельсинкиной страницы", которая первоначально была маленькой кулуарной библиотечкой (т.е. она и не претендует на огромную библиотеку, энциклопедию по религиоведению, это всего лишь маленькие томики, которые помогают учащемуся – не более того, так и было задумано!) у меня появился целый остров, который помог мне двигаться дальше в моей научной деятельности. Это был попытка найти свой путь в религиоведении, и я считаю, что эта попытка была удачной. Вот такая история сайта. Что касается моих сокурсников – насколько я знаю, к этому моменту никто из них не занимается религиоведением.

Вопрос: Резюмируя сказанное Вами: нужно быть заранее готовым к тому, что обучение закончится, и искать "островок" – место приложения своих сил?

М.В.: Да, нужно быть готовым к настоящей работе. Программа РХГА построена удачно, но возможности, которые нам давались (конференции и так далее) не всегда воспринимались нами, как таковые. Осознание того, что ты не подготовлен к дальнейшей работе, часто приходит во время написания диплома – тут-то и понимаешь, что написать что-то надо, а писать-то и не умеешь, потому что все время слушал, а толком-то и не писал ничего (рефераты – не в счет, для многих это просто переписывание с какой-нибудь книжки). К сожалению, не существует таких предметов, которые бы заранее давали установку на дальнейшую работу, т.е. на какие-то реальные проекты, потому что религиоведение – узкая и специфичная дисциплина. У религиоведа есть два пути. Либо он придумывает что-то экстраординарное, либо он идет преподавать. Но все выпускники не могут стать преподавателями, потому что через какое-то время у преподавателей будет больше чем студентов. Поэтому, во-первых, надо быть готовыми к тому, что из этой ситуации придется как-то выкручиваться, а, во-вторых, надо быть готовыми к тому, что из этой ситуации придется выкручиваться, прикладывая очень большие усилия...

Кроме того, параллельно есть несколько вещей, которым, к сожалению, во многих вузах не учат – и наш институт, к сожалению, не исключение. В Санкт-Петербурге, насколько мне известно, есть единственное учебное заведение, которое готовит студентов быть специалистами везде – не только в России, но и на Западе. Я имею в виду Европейский Университет. В Европейском Университете, в свою очередь, есть большой минус – там нет религиоведения. Но на тех кафедрах, которые там есть, из студентов выжимают все соки, извлекая из них все, на что они способны. И на выходе студенты становятся настоящими специалистами, и не только в России – а это очень важно. Часто бывает так, что человек, получивший диплом, считает себя специалистом, а на поверку оказывается, что он – специалист только здесь, в этом большом-и-маленьком пространстве – России. А на самом деле – он лишен многих знаний, и в том числе – знаний языка и работы с научными текстами, опубликованными на Западе. Это большой минус, и вам этого не даст ни один преподаватель. Это самостоятельная работа каждого из нас, мы должны не забрасывать ее в процессе обучения, а регулярно муштровать себя. Религиоведение в России – это очень узкая специальность, но ее границы можно расширить, если вы, вооружившись языками, повернетесь лицом к Западу и Востоку. Самообразование – очень важно, среди моих сокурсников мало кто думал об этом...

Н.Р.: Мне рассказывали о методе "проектов". В скандинавских странах образование в некоторых учебных заведениях осуществляется по "методу проектов". Это значит, что в процессе обучения студент выполняет определенный проект, и на выходе получает готовый результат. Т.е. он одновременно изучает теорию и воплощает знания в той области знаний, которую он выбрал своей профессией. А можно ли у нас подключиться к какому-нибудь проекту?

М.В.: Насколько я знаю, в России этого нет. Я не говорю об РХГИ – РХГИ уникален во многих вещах, и религиоведение здесь дают в лучшем виде. Но РХГИ, как и любой другой вуз, не может быть совершенен. Есть много вещей, которые мы не можем охватить – нельзя объять необъятное.

Вопрос: Что такое проект "Кельтская Арка"?

М.В.: Это Интернет-проект Центра Религиоведческих Исследований "Этна", посвященный кельтскому христианству. Кельтов в России больше знают, как язычников. О кельтской христианской традиции у нас не просто мало книг – мало глав в книгах. По сути, "Кельтская Арка" (http://celtic-arc.upelsinka.com/) – это единственный русскоязычный сайт, библиотечка русскоязычных текстов. Там есть много переводов текстов, которые до сих пор не публиковались на русском языке. Хотя на Западе эта тема находится в поле зрения западных христиан.

Вопрос: Что такое "Этна?"

М.В.: "Этна" – это Центр Религиоведческих Исследований (http://ethna.upelsinka.com/). Через несколько лет с начала моей Интернет-деятельности у меня созрела идея объединить молодых ребят, которые что-то делают. Так появился Центр Религиоведческих Исследований, он официально зарегистрирован и действует – у него есть несколько приоритетных проектов. Но поскольку гуманитарная наука в России, – а на данный момент и на Западе тоже, – испытывает затруднения по причине сокращения финансирования, то мы можем выжить за счет фондов и грантов, полученных на поддержку конкретных проектов. У нас есть несколько проектов, которые могут быть запущены сразу же, при малейшей поддержке со стороны западных фондов. Нами ведется посильная работа: готовы несколько макетов книг, в том числе – и по "Кельтской Арке"; готов сборник "Религиозная ситуация в Западной и Восточной Европе" – это сборник статей западных и российских авторов, многие из этих статей не публиковались на русском языке. Этот сборник ожидает своего часа – нам необходимо финансирование, чтобы издать его в более-менее приличном виде. Вот этим Центр Религиоведческих Исследований и занимается. "Этна" – это несколько человек, которые делают свое дело пока что на безвозмездной основе. Прошло уже чуть больше года с момента нашей официальной регистрации. На данный момент Центром сделано намного больше, чем некоторыми бюджетными организациями, живущими на средства государства.

Вопрос. Вы верующий человек?

М.В. Да. Я пришла к этому до поступления в РХГИ. В РХГИ, скорее, я стала менее верующей. К сожалению.

Вопрос. Что такое религиоведение в России сегодня? Насколько возможно творчество в религиоведении? Религиоведение – это музейное описание? История?

М.В.: Нет, это совсем не музейное описание. Это творческий процесс... А с какого момента вы исчисляете религиоведение в России?

Реплика: Как не стало Союза, тема-то открылась...

М.В.: Да-да, просто некоторые считают, что религиоведение было еще в атеистическое время. Но то, что было – оно не было религиоведением, это был атеизм. Некоторые возводят религиоведение к этнографам советского времени. Но это тоже неверно – не было религиоведения, была этнография – совершенно потрясающая этнография, потому что сейчас исследователей той школы остается все меньше и меньше... Таким образом, религиоведение появилось в начале 1990-х, и с момента своего возникновения до настоящего времени оно постоянно борется за свое имя.

Сначала религиоведение приняли на "ура", потом вдруг стали сомневаться: религиоведение – что это? Богословы сказали: "Это наше", и притянули его к себе; атеисты, со своей стороны, побежали и "переквалифицировались" в религиоведов. Богословы стали "отнекиваться": "Нет, теперь оно не наше – это атеизм". И в общем, борьба продолжается, хотя борьба эта напоминает борьбу "остроконечников" и "тупоконечников".

У меня была одна история – она больше похожа на байку. Я только открыла свой сайт, он начал оформляться, менялись разделы... Но все это время был раздел "Классики религиоведения". И я на сайте тоже вела свою борьбу, настаивая на том, что религиоведение – это не теология. Теология занимается одним, религиоведение – другим. Я не имею в виду, что одно лучше, а другое – хуже. Это разные вещи, которые работают независимо друг от друга. Так вот, когда открылся раздел "Классики религиоведения", в нем сразу появились такие имена, как Шантеппи де ля Соссе, Фридрих Макс Мюллер и так далее. Многие из них были священниками, но они были в первую очередь – учеными, и на их работах их мировоззренческая позиция не отражалась. Это совершенно объективный взгляд на вещи, без всякой проповеди. Я даже была удивлена, узнав, что многие из почитаемых мною классиков – священники. Через некоторое время ко мне приходит письмо. Пишет молодой человек: "Вы знаете, я посмотрел ваш список классиков религиоведения. Но я не понял – а где же святые отцы?" :-) И мне пришлось начинать по новой разговор о том, что религиоведение – это не теология. В религиоведении есть свои классики, и их взгляд на изучаемый предмет сильно отличается от субъективного и предвзятого взгляда богословов. Т.е. религиоведение – это дистанцированная дисциплина.

Второй вопрос – о сути религиоведческой работы. Есть ли в этой работе место творчеству? Религиоведческая работа – не копание в архивах. В религиоведении есть разные возможности для применения вашего научного потенциала. Если, к примеру, я возьму проект по исследованию женской религиозности, и углублюсь в тему "как себя ощущает женщина в религии в городах и "весях" России?" – это будет проект по социологии религии. Тут есть и определенная доля творчества, и работа с конкретными данными. Все зависит от вашей фантазии. Это огромное непаханное поле, потому что на данный момент – все только начинается. Как переводами классиков религиоведения у нас занимается ограниченный круг людей, так и новые религиозные движения исследуют очень мало, несмотря на массу публикаций и актуальность проблемы. Здесь больше рвения проявляет московский центр Иринея Лионского, чем сами религиоведы. Работы много, и очень жаль, что очень мало религиоведов, и их число не увеличивается. Религиоведение, на мой взгляд, очень творческая дисциплина, и здесь большая область для применения.

Для творчества нужны возможности. Сейчас время прагматизма – ведь всем хочется кушать. С другой стороны, нужно иметь определенное призвание, чтобы заниматься религиоведением, чувствовать материал. Если вы сюда пришли – значит, у вас оно уже есть.

Недавно мне написал один юноша ("бледный", подозреваю – "со взором горящим" :-)), веб-мастер сайта моего района, что религией никто не интересуется, и вообще... "Кто пойдет на ваш сайт?" Хотя, по моим наблюдениям, религией интересуются многие, и мой сайт – тому пример. На сайт регулярно заходят люди, и совсем не обязательно, что все подписчики моих рассылок – религиоведы. Наоборот. По исследованиям, которые проводились, выяснилось, что среди подписчиков моих рассылок – много домохозяек, милиционеров, работников юстиции, банков, прокуратуры… То ли они мной интересуются, то ли религиоведением :-), но факт остается фактом: религия их интересует – в любом случае! Я даже уверена, что было что-то из области религии, что интересовало и этого молодого человека – те же майя или ацтеки. Ну наверняка! Это же интересно! То есть область применения у религиоведении огромная – как древние религии, так и новая религиозность. Кому скучно копаться в "умершей" древности, тому может быть интересно прослеживать пути новой религиозности.

Религиоведение – не атеистическая дисциплина; по моему глубокому убеждению, она не должна быть идеологизирована. Классики меня учили тому, что я не должна привносить свою точку зрения в исследование религии. Хотя я не могу не привносить ее – безусловно, я так или иначе ее высказываю, но все же стараюсь ее скрыть. Может быть, благодаря этому получается диалог. На "Упельсинкиной странице" представлены разные интервью. За некоторые меня ругали, когда они появились; некоторые проходили бесследно; за некоторые не ругали, но я себя за них ругаю. Все люди разные, все излагают свою точку зрения. Конечно, это психологически тяжело удерживать, и какие-то вещи даже страшно публиковать, потому что понимаешь – они стать проповедью для какого-то конкретного человека, и он может обратиться и пойти по описанному пути... Да, есть интервью, за которые я себя ругаю.

Вопрос: Почему Вы себя ругаете?

М.В.: Какие-то интервью могут послужить камнем преткновения для человека, который не очень твердо стоит в вере, а с другой стороны они – это тоже точка зрения. Наш мир многообразен. Мы не можем перед ребенком поставить ширмы. То есть сделать то, что в свое время сделал отец Сиддхартхи – закрыл от него реальный мир, полный болезней и смертей. Многообразие веры надо показывать. Потому что оно есть, есть и новая религиозность – и никуда от этого не денешься. Кричать о том, что последователи новых религий – люди ненормальные, что они – будущие террористы? Не более чем другие!

Вопрос: Под "новой религиозностью" Вы имеете в виду новые организации или какую-то новую, по сути, религиозность?

М.В.: Я имею в виду представителей новых религиозных движений. Появление новых религиозных движений принято относить к 60-м годам ХХ века. Это вопросы терминологии. Я не признаю термин "секты", он очень размытый, очень двоякий. С одной стороны – "секты" в буддизме, это вполне нормальный термин. "Секты" для православия – это очень резкий, конфессиональный термин. Я не люблю его использовать, хотя часто с терминологией непонятно как быть… Если новые религиозные движения появились в 60-е гг. ХХ в., то что было до 60-х гг.? Как это назвать? Они не новые – толстовцы, скопцы, духоборы... В моем словаре они называются "религиозными течениями в христианстве", "христианским разномыслием" (Воробьева М.В. Христианское разномыслие: Словарь. – СПб: Изд-во С.-Петерб. Ун-та, 2004. – 96 с.). Новой религиозностью принято называть новые религиозные движения.

Н.Р.: Можно ли выйти с тобой на связь и присоединиться к проектам?

М.В.: Все проекты расписаны на сайте "Этны". На самом деле, проектов – тьма, описывать их все я даже боюсь. Можно сослужить себе плохую службу – напридумывать кучу проектов, и остаться витать в облаках. Надо сделать вначале то, что намечено, а намечено достаточно много – на несколько лет вперед. Конечно, я буду приветствовать людей с конкретными предложениями, интересными проектами.

У нас есть проект "Феноменологическое мышление в религиоведении" (http://phenomenology.upelsinka.com/) – можно многое сделать в нем (сначала это был сайт "Мирча Элиаде", а потом он стал "Феноменологическим мышлением"). По этой теме много литературы, которую надо перевести и опубликовать. Но феноменология – это особый склад ума. Феноменологических обществ на Западе много, они там очень популярны. У нас в России – практически единицы специалистов, которые занимаются феноменологией. Единицы на всю Россию, на данный момент. Потому, что это тяжелая специальность, но конечно, в ней можно сделать много открытий.

"Женщина в мегаполисе" – еще один интересный проект, который вместил в себя и тему "Женщина в религиях" (http://woman.upelsinka.com/). Это проект, который посвящен женщине в большом городе, с ее ощущениями – как она себя мыслит и чувствует в образовании, религиозной сфере и так далее. То есть это многоаспектный проект.

Я занимаюсь новыми религиозными движениями – это моя специализация. И религиозной ситуацией в современной России – в частности, новые религиозные движения в России, их взаимоотношения с Церковью и властью, и другие ипостаси этой темы.

В "Этне" было еще много идей и проектов. Поэтому если вы присоединитесь, и сделаете какие-то шаги чтобы помочь осуществлению этих проектов – пожалуйста, я всегда рада! У нас были даже идеи о новых информационных порталах...

Но все что я могу – я делаю. Просто для себя я решила, что я не могу вести большее количество сайтов. В последнее время у меня и помимо них много работы, и мне это сложно. Хочется пополнять сайты постоянно, но времени катастрофически не хватает. А главное – не хватает здоровья сидеть за компьютером.

Реплика: Занимаясь религиоведением, мы занимаемся личностью. Мы пропускаем материал через себя.

М.В.: Конечно. Я думаю, что если мы совсем дистанцируемся от материала, то наши исследования будут никому не нужны. Занимаясь религиоведческой наукой, нужно стараться быть нейтральными. Однако, если мы станем совсем нейтральными и дистанцируемся, то будем близки к атеизму. Надо пытаться балансировать на этой грани. Сложно, занимая какую-то мировоззренческую позицию, говорить о том, что лично тебе не очень близко, и при этом говорить объективно, и вместе с тем интересно для слушателя. Это очень сложно. Но такой у нас путь.

Вопрос: Зачем Вы занимаетесь сектологией?

М.В.: Не "сектологией" – новыми религиозными движениями. Я скажу зачем. В принципе, ни один человек от этого не застрахован. Любой человек – с любым социальным статусом, жизненным опытом, багажом знаний – может очутиться среди тех, кого принято относить к последователям новых религиозных движений. В социальной среде присутствует некий "фактор отчуждения" к новым религиозным движениям. С другой стороны, люди, принявшие новую религиозность, имели право на этот выбор. Они сделали его не потому, что были внушаемыми или их "зазомбировали". Они сделали этот выбор сознательно, возможно, по каким-то жизненным обстоятельствам... Понимаете, у меня двоякое чувство, когда я общаюсь с этими людьми. С одной стороны, мне их по-человечески жалко; а с другой стороны, я не могу их жалеть, потому что они сделали свой выбор и они счастливы – я вижу, что они счастливы! И счастливы не потому, что были внушаемыми. Без этого движения у многих из них была бы менее духовная жизнь, а может быть, они вообще вряд ли задумались бы о смысле жизни. Поэтому, двоякость – она присутствует. Мне интересно и важно этим заниматься, потому что мне хочется сохранить отношения. Сохранить отношения между такими людьми и обществом, в котором они живут. Потому что общество часто отторгает от себя таких людей, называя их "сектантами" и "зомби". Рвутся отношения между родителями и детьми, супругами, бывшими друзьями... И хотелось бы, прежде всего, сохранить взаимоотношения между близкими людьми, которые на какой-то определенный момент удалились друг о друга. Неофитство, проявляющееся в любом движении – будь то новое религиозное движение, или православная община, – может разорвать отношения между людьми, и они никогда не восстановятся. Необходимо преодолеть этот момент отторжения близких людей. Потому что впоследствии человек, точно так же, как он пришел в новое религиозное движение, может из него уйти. И это будет тоже его выбор, и ему будет легче, если у него останется семья – место, в которое он всегда может вернуться.

Конечно, у меня сложное отношение к некоторым движениям. Я много, например, думаю о последователях Грабового – это действительно страшно, и трудно, сохранить объективную оценку по отношению к таким вещам. Потому что их действия выходят за рамки их собственной свободы. Когда мне говорят, что в 2008 году Грабовой станет президентом, я вижу в этом посягательство на мою собственную свободу. С другой стороны, у меня были личные встречи, открытия… Скажем так, когда я изучаю религиозные движения, в какой-то мере во мне присутствует чувство личного сопереживания. Но больше всего я переживаю за то, что они разорвут связи с этим миром и уйдут, и до них уже будет не "достучаться". Их общение с миром – это общение во всеми нами. Поэтому связь должна сохраниться.

Н.Р.: И потом, эти движения – они произошли внутри нашего общества, это не инопланетяне, которые откуда-то прилетели. Значит, была какая-то закономерность, какие-то обстоятельства, которые привели к этой ситуации. И наверно (я не специалист, но вопрос для меня интересный – происхождение новых религиозных движений) задача религиоведов – искать причины, истоки возникновения каждого из них. Потому что были определенные объективные и субъективные обстоятельства для возникновения каждого из этих движений. Наверно, задача религиоведа и заключается в том, чтобы найти эти истоки и эти причины, посмотреть, как это все развивается, увидеть более-менее целостную картину.

Вопрос: И все?

М.В.: Нет, не все. На данном этапе передо мною стоит задача рассмотреть ту грань, за которую переходит человек, исповедующий ту или иную мировоззренческую позицию, когда он начинает давить на свободу других. Момент, когда возникает террор, направленный против другого. Когда человек выходит за рамки того, что принято называть "толерантностью". Еще раз говорю, человек может принадлежать к новым религиозным движениям – но, к сожалению, сколько угодно случаев "узколобости" и в православии.

Реплика: Для меня изучение религии – это ступень к теологии, если честно. Я католик.

М.В.: Может быть, для Вас это будет ступенью, если Вы сразу же поставите перед собой такую задачу. Возможно. У меня это было наоборот. Но у меня другой случай. Женская природа... ей с теологией тяжело... Женщине тяжело применить себя в теологии. Женщина-теолог... я помню только очень странных женщин, которые после того, как они погрузились в теологию, стали писать свои "Библии" и так далее. :-) Женщина в теологии – это вещь очень и очень опасная. Есть только два имени – Элизабет Бер-Сижель и Жозефина Круассан. Это две женщины, которые поняли теологию так, как ее нужно понимать.

Н.Р.: И Эдит Штайн – католическая монахиня, которая была ученицей Гуссерля. Она сначала была ученицей Гуссерля, а потом стала католической монахиней.

М.В.: Для этого надо быть ученицей Гуссерля... :-))

Вопрос: Как Вы думаете: возникновение новых религиозных движений – от недостатка информации?

Н.Р.: От недостатка очень многих вещей...

М.В.: Недостаток информации – раз. Во-вторых – переизбыток достоверной информации, которую "муссируют" средства массовой информации, – потому что СМИ могут сделать из любой мухи хорошего слоника, – что приводит к рекламе. Вот тот же Грабовой в СМИ – это уже реклама Грабового, и это безумие. Идет настоящий пиар. Я не думала раньше о нем, как о чем-то серьезном, о чем следует думать. А теперь я вынуждена думать о Грабовом, потому что благодаря СМИ это становится из ряда вон выходящим.

Когда после перестройки открыли завесу, на нас хлынул огромный поток информации. Каждый человек мечтал быть мунитом, кришнаитом и так далее, потому что он просто ошалел от этой свободы. А сейчас нам пытаются прикрыть глаза на это разнообразие, и прикрыть насильственным образом – за счет насаждения православной теологии в школах. Но так нельзя, потому что у человека должен быть выбор. С другой стороны ему психологически тяжело было весь этот выбор принять на свою голову, когда в одночасье на него свалилась масса информации. Но сейчас этот момент уже пережит, и надо стремиться к тому, чтобы книги были объективные, разные. Всякие – и хорошие, и плохие. Но у нас, к сожалению, даже по теме русского сектантства выходит очень мало объективных исследований. А. Панченко, Л. Энгельштейн – но это единичные случаи. А в основном стало появляться много запретов: то – нельзя, это – нельзя! Начинают бить по рукам. Нельзя ограничивать свободу человеку! И он должен быть элементарно подготовлен к принятию того духовного пути, который он выбрал. Очень много случаев, когда ортодоксальные верующие сомневались и уходили в новую религиозность...

Н.Р.: Потому что мир таков – много информации, много путей.

Реплика: Важна подача информации, позиция того, кто ее подает.

М.В.: Давайте посмотрим, как религиоведение в настоящий момент представлено в России: 1) у религиоведения в России нет единого религиоведческого сообщества. 2) нет единого; официального печатного органа религиоведения; 3) нет единой религиоведческой школы; и так далее.

Начнем с того, что единого религиоведческого сообщества в России нет. Все попытки создать религиоведческие сообщества заведомо вызывают сомнения. Вряд ли они будут удачны, потому что это попытки, построенные на натягивании одеяла на себя. Реальной работы за этим не последует.

Нет единого печатного органа, потому что единственный религиоведческий портал, который был создан – "Религиоведение.ру" (www.religiovedenie.ru) – не является религиоведческим. Там редко обновляется информация, а его создатели далеки от проблем религиоведения.

И нет единой религиоведческой школы, потому что она просто не сформирована. У нас, в России, пока что нет исследователей, на которых можно было бы равняться, как на школу.

Единственное, что у нас есть – журнал "Религиоведение" (http://religio.amursu.ru), на который я вам очень рекомендую подписаться. Информацию о нем вы также можете найти на моем сайте. В "Современном религиоведении" я постоянно даю обзоры содержания выпусков "Религиоведения". На журнал можно подписаться через объединенный каталог "Почта России", или оплатив в Сберкассе. Это единственный российский профессиональный журнал – на ужасной бумаге, с ужасной полиграфией (пока он ко мне доходит, он окончательно приобретает "нетоварный" вид), но это единственный русскоязычный журнал, который рассказывает о проблемах религиоведения в России. Он издается не в Москве, а в Благовещенске. В редакционную коллегию входят А.П. Забияко и А.Н. Красников, на которых и держится этот замечательный журнал.

Если вы спросите: многих ли наших религиоведов знают на Западе, то вам, может быть, назовут одно или два имени...

Реплика: Федор Ипполитович Щербатской?

М.В.: Нет, Щербатской не религиовед, скорее, историк религии... А.Н. Красников, А. Агаджанян, С.Л. Фирсов, Е.И. Аринин, Б. Фаликов... Если о каких-то исследователях ничего не слышно в России, то не факт, что они не работают по религиоведческой тематике. Есть исследователи, которые известны больше на Западе, чем в России – они там себя проявляют.

Беда России – и в слабой информатизации общества. Книги издаются маленькими тиражами. Что такое одна тысяча экземпляров? Только на Петербург... Раз – и нет книги. Нужные книги буквально откапываешь в архивах. А в архивах у нас работают люди старой закалки, которые считают, что если музей передал им книги на хранение, то и хранить надо как свое – и никому не давать! Поэтому у нас до сих пор многие архивы закрыты для читателей. И многие данные закрыты, которые хотелось бы прочитать и опубликовать...

Книги стали недоступны – либо в силу удаленности самого исследователя от эпицентра развития событий (издательства), либо в силу денежной несостоятельности ученого. Гуманитарии – люди с небольшими кошельками, и купить десяток книг по 300 рублей – это уже положить, практически, всю свою зарплату, и денег останется только на оплату квартиры.

Такая низкая информатизация играет против нас. О многих великих ученых – "монстрах" – мы слышим, только благодаря их ученикам, женам, детям (если дети заинтересованы в этом, и пытаются донести информационному сообществу о своем родителе).  Но часто бывает так, что ученый уходит, а после него не остается никого, кто бы мог донести до нас то наследие, которое от него осталось, и те идеи, которые он не успел изложить... Люди старшего поколения плохо относятся к Интернету. Они боятся его – они думают, что это профанация знаний. Они вообще боятся информационных технологий, и поэтому научная работа многих из них остается для нас закрытой. Великие исследователи с огромным багажом знаний, к сожалению, уходят из жизни. А мы порой изобретаем велосипед, вместо того, чтобы где-то подхватить их идеи и продолжить начатое ими. Это тоже проблема, проблема для России. Потому что на Западе эта проблема стоит немножко иначе. Информационные технологии там развиваются быстрее, чем у нас, а у нас это происходит медленнее и болезненнее...

Видите, какие негативы я вам рассказываю: все плохо, учат плохо, применение плохое… :-) Я обрисовала вам минусы, но на самом деле поле для деятельности огромное. Вопрос еще связан с политической ситуацией – как она повернется? На религиоведении она сильно отражается. Вообще никаких средств гуманитариям государство не выделяет, или выделяет – но мало. Религиоведение – не исключение, оно не является приоритетной сферой. Споры о новой дисциплине (что преподавать в школах – религиоведение или православную теологию?), на самом деле, отражаются на нас с вами: либо возьмут преподавателей- религиоведов, либо – преподавателей из семинарий...

Главное, с чего я начала: чтобы, учась на кафедре религиоведения сейчас, вы никогда не мыслили себя на этом клочке земли, а смотрели несколько шире. Есть много интересных исследований на Западе, и нужно читать западные публикации, чтобы быть в курсе событий. Это нелегкий труд самообразования. И нужно обязательно начинать серьезно работать уже сейчас – времени очень мало. Вы можете оказаться неподготовленными к самостоятельной серьезной работе после окончания вуза. Но в процессе преподавания можно получить много подручных инструментов, которые помогут вам применить себя в той сфере, которую вы для себя избрали, или послужить вам трамплином для чего-то другого. 

Вопрос. Вы сказали, что занимаетесь связями между новыми религиозными движениями и церковью. Я хотел спросить о буддизме в России, вот сейчас появляются новые общины, литература. Как Вы думаете, это новые формы буддизма? Есть ли специфика буддизма в России? И второе. В какой мере этих буддистов понимает и принимает православная Церковь, как она к ним относится?

М.В.: Знаете, по этому вопросу... Во-первых, какой буддизм Вы имеете в виду?

Реплика: Тоже вопрос. Рудой говорит: "классический", Торчинов говорил, что нет буддизма, а есть...

М.В.: Да, Евгений Алексеевич был более лояльным к различным проявлениям и формам буддизма, например к школе Карма Кагью (которую Рудой не признает). Лама Оле Нидал часто приезжает к нам с проповедями, достаточно специфичными, на мой взгляд. Но Е.А. Торчинов, действительно, относился к этому более лояльно. 

Сейчас создан Межрелигиозный Совет России, куда вошли Буддистская традиционная сангха России, Русская Православная Церковь, Совет муфтиев России и другие организации (по-моему, католиков туда не приглашали). Это к разговору о том, что межрелигиозные отношения сохраняются. Буддизм – это мировая религия, ее нельзя игнорировать. И это уже сфера политики. В определенной мере, она работает против нас.

Вопрос: Можно сказать, что современное религиоведение политизировано?

М.В.: Сейчас даже пытаются сделать разделение в религиоведении, которое, на мой взгляд, весьма условно. Судебное, или военное религиоведение... Кажется странным, да? Я, например, не слышала, о военном религиоведении в странах Европы, и о судебном религиоведении в Европе я тоже не слышала. А у нас есть и то, и другое. Наверно, таковы реалии российской жизни. И нужно признать, что в нашей многоконфессиональной стране военное религиоведение, как и судебное религиоведение, имеет право на существование. Хотя и то, и другое – очень деликатно, и тоже очень зависит от политической ситуации.

Завершая наш с Вами разговор... Я вас не очень огорчила? :-)

Реплика: Очень! :-)

Реплика: Не очень! :-)

М.В.: Поле огромное для деятельности – это должно вас радовать. Многое в религиоведении за те пять лет, пока вы здесь учитесь, поменяется. И все равно, надо осваивать инструментарий. Времени очень мало, и важно выбрать специализацию, потому что нельзя объять необъятное. Религиоведение – огромная дисциплина, как и пространство России. Вы не можете одновременно быть феноменологом религии, социологом религии, психологом религии и психологом религии в одном лице, то есть вам надо выбрать что-то одно, и определить для себя приоритетную сферу ваших исследований. Она может впоследствии поменяться, но определяться надо уже сейчас. Вам преподносится огромный объем знаний, и за каждым преподавателем стоит большая комната, наполненная книгами. Огромная область для применения! То, что в свое время стало главным для меня в выборе религиоведения – это многофункциональность, разноплановость и возможность применения себя в той или иной ипостаси. Я могу быть философом, историком, феноменологом – то, что я выберу для себя. Этого не дают другие дисциплины. Есть много плюсов вашей будущей специальности, но повторю то, с чего началась наша встреча: нужно не расслабляться и не думать, что все будет легко. Будет тяжело, потому что практически все эти 15-17 лет мы являемся первооткрывателями религиоведения в России. Практически все, что сделано за это время – это маленькая капля. Европа занимается религиоведением более ста лет, спокойно, не отвлекаясь ни на что. Мы же вовлечены в какие-то политические дискуссии, социальные эксперименты и так далее. Безусловно, религиоведению в России тяжело, но поле деятельности большое. И чтобы оно стало единственным лично для вас, надо что-то такое изобрести, чтобы вы были востребованы – и вот это уже задача не одного дня. Надо думать об этом все время.

Вопрос: Какая у Вас была тема диплома?

М.В.: "Значение сердца в религии и философии". На самом деле, сначала была проблематика имени. Об имени писали много – о. Сергий Булгаков, и о. Павел Флоренский, и Вышеславцев, и Платон в диалоге "Кратил" (с него-то все и началось). Потом я взяла религиозную антропологию. Дальше я не пошла – новые религиозные движения стали для меня более актуальными. Но начальная тема должна быть, от которой вы будете отталкиваться. Надо учится работать – с первого курса. Мы действительно учимся всю жизнь. Но должен быть результат. После пятого курса возникает ощущение, что ты ничего не знаешь – а ты и не можешь все знать, это естественно. Комплекс дисциплин не резиновый, вам не могут вместить его в пятилетнюю программу. Закончив учебу, начинаешь "подхлестывать" себя, пытаясь заполнить свои пробелы в знаниях – и к этому надо быть тоже готовым. Возможно, нам не хватает смелости на выходе; возможно, нас не научили научной работе, и, как результат, мы не можем применить себя. Сами мы не задумываемся, как наши преподаватели пишут свои статьи – нам кажется, что все так просто! Но пока есть возможность – надо не расслабляться, а обращаться со своими вопросами к преподавателям, искать себя и учиться применять свои знания. Время учебы – благодатное время, время после учебы – еще более благодатное, и к нему надо быть готовым!

Н.Р.: Большое спасибо за беседу, Марина! Желаем тебе успехов в трудах и единомышленников! 

Примечания:

М.В. – Марина Владимировна Воробьева (Упельсинка), религиовед, автор "Упельсинкиной страницы".
Н.Р. – Наталья Алексеевна Румянцева, библиотекарь РХГА.
Русский Христианский гуманитарный институт (РХГИ) – ныне носит название "Русская Христианская гуманитарная академия" (РХГА).
* Дмитрий Кириллович Бурлака – ректор РХГА.

PS. Расшифровка аудиозаписи проводилась Натальей Румянцевой, за что ей ОГРОМНОЕ спасибо!

Текст беседы был опубликован в 112 Выпуске рассылки «Современное религиоведение» (31 октября 2005 г.).

 

© "Упельсинкина страница" - www.upelsinka.com
Пользовательского поиска

Наши проекты:

Скандинавские древности

Современное религиоведение

Реклама:

Книги по теме:

Букинист

Другие издания:

OZON.ru

Реклама: