Упельсинкина страница
Окрестности
Водский проект

В культурно-просветительском обществе «Агора» 26 июня 2005 г. состоялось открытие выставки «ВОДСКИЙ ПРОЕКТ: Фотографии, монотипии, офорт, акварель». Выставку представили ее авторы и организаторы: Сергей Лотов, Ольга Лаврухина, Екатерина Кузнецова. В экспозиции представлены иллюстрации к сказкам, Водской азбуке, пейзажи.

Сергей Лотов: Год назад, в этом помещении мы открывали первую выставку из Водского проекта. Год прошел, хорошо бы подвести какой-нибудь маленький итог, что нам удалось сделать за год, что не удалось. Водский проект – это благотворительный проект, мы собираем деньги, для того, чтобы помочь водскому народу для того, чтобы издать азбуку, букварь, сказки. Для того, чтобы издать какие-то учебные пособия по изучения языка, много других мелких вещей. За год мы не собрали деньги, мы собрали двести с чем-то долларов, меня это не удивляет: «Лиха беда начало», это только начало. Что мы смогли сделать – это пятая выставка за год. Если б мне кто-то год назад сказал, что мы сможем сделать пять выставок за свой счет, я бы очень усомнился. А это пятая выставка этого года. Мы провели выставку в Институте Финляндии, где, по-моему, были материалы, показывающие детали костюмов. Мы провели выставку в университете, где показали музыкальные инструменты, и там играла водская музыка. В университете мы провели «Круглый стол», участвовали в двух конференциях. Окрыли сайт водский (www.vadjamaa.narod.ru), зарегистрировали «Водское общество». Это очень хорошо. Открыли банковский счет, то есть, теперь нам можно помогать. Вообще-то мы много сделали за год, получается. Я думаю, что на этом закончу, потому что, чем короче, чем лучше. Теперь Ольга скажет что-нибудь.
Ольга Лаврухина: Я хочу сказать вам несколько слов. Больше спасибо, что вы все пришли! Спасибо большое Кеннету Ранделлу, который сейчас к нам поднимется! Он второй раз нам предоставляет возможность выставиться в этом зале, нам он очень нравится. На этой выставке, в отличие от первой выставки в этом зале, я представляю работы исключительно на водскую тематику. Это иллюстрации к водским сказкам, это пейзажи водской земли от впечатления моей поездки в деревню Лужицы и деревню Пески, и очень благодарна отсутствующей здесь Татьяне Ефимовой, директору Водского музея за гостеприимство. Помимо пейзажей и иллюстраций к сказкам здесь есть еще несколько эскизов к водской азбуке, и я надеюсь, что я проиллюстрирую всю водскую азбуку. И когда я ее сделаю, очень бы хотелось надеяться, что у нас появится в будущем возможность эту книжку издать. Издание это предназначено для самых маленьких детей, для тех, кто учится читать и писать, но есть у меня любимая мечта, чтобы эта книжка стала одним из символов возрождения водской культуры, потому что ей очень важно иметь свою азбуку. Вообще, у нас очень много творческих планов, есть у нас идея проиллюстрировать, сделать детскую библию на водском языке, есть идея сделать уникальную книгу водских сказок, тем боле, что Сергей у нас профессиональный переплетчик, реставратор и может выполнить прикладную часть работы – сделать уникальный переплет из кожи. Уникальные книги – это тираж 2-3 экземпляра, для музеев, для частных коллекционеров. В общем, планов у нас очень много, и я надеюсь, что мы все сумеем их реализовать по мере возможности. Только я хочу сказать еще, что участие в проектах дает лично мне возможность не только реализоваться как художнику, что для меня очень важно, но и возможность занять активную нравственную позицию в жизни, потому что я очень люблю водскую землю, я считаю ее своей родиной. И я считаю, что если любишь землю, на которой живешь, ты должен относится к ней как к живому существу, и не только забирать у нее что-то, но и отдавать. И Водский проект дает мне возможность по мере моих скромных возможностей отдать земле, которая мне много дала. Вот, в сущности, все, спасибо вам большое!
Екатерина Кузнецова: Я тоже скажу несколько слов. На самом деле, когда начинался Водский проект, он начинался, как группа единомышленников, наверно, всегда так получается. Мы просто решили, что будем делать то, что мы лучше всего умеем. А лучше всего умеем делать рисунки, выставки, делать фотографии, ну, и будем людям показывать, что там есть интересного, чтобы не казалось, что, как пишут в научных книгах – и води не осталось, и ничего, вообще, не известно, и в Интернете уже пишут: «А с чего вы взяли, что этот народ был?» И администрация очень удивлена, что мы говорим: «А мы еще здесь!» Как ни странно, за этот год многое изменилось. Прошлую выставку мы провели прошлым летом, это была коммерческая выставка просто работ, и на вырученные деньги мы открыли общество, они пошли на то, чтобы зарегистрироваться. И, проведя несколько выставок, сделав вот эту книжку - водские сказки, мы сейчас к весне обнаружили, что нам уделяют определенное внимание. То есть, нас приглашают на конференции, как представителей водского народа, что уже немаловажно. В деревню Лужицы поехали люди, посмотреть, можно ли туда возить туристов, чтоб показывать водский музей, и уже пишут в туристических маршрутах, что это такая сказочная деревня Лужицы, где живет древний народ водь. Это уже большая победа! Появились люди, которые предлагают какую-то помощь, потому что у нас много планов, мы не успеваем. К сожалению, сейчас нет Татьяны Ефимовой, она вчера приезжала на Юханнус, но ей пришлось уехать назад. Она, как раз, директор водского музея в Лужицах и собственно говоря, она первая начинала движение в этой деревне, она сделала частный Водский музей в своем доме. Но, к сожалению, дом сгорел в 2000-м году, и сейчас музей располагается на веранде нового дома, туда и водят туристов. Это очень маленькое помещение. И на этой выставке вы можете видеть фотографии экспонатов этого музея. Что еще хочу сказать. Планов у нас, действительно, много. Мы надеемся, что, зарегистрировав общество, мы сможем подавать на какие-то гранты. В принципе, у нас уже есть возможность, нам один музей Эстонии написал, что они могут дать грант на водский учебник, чтобы была возможность его издать, потому что работа начата над этим всем. Но у нас условия сложнее, вот сказки мы напечатали тиражом 200 экземпляров, это все, на что нам хватило денег. Большое спасибо вам всем, что вы пришли, нам очень приятно. Год назад у нас было гораздо меньше народа на открытии выставки. И если кого-то заинтересует, появятся какие-то предложения, где-то еще выставится, какие-то идеи, кому-то еще показать, где узнать, куда можно подать грант и так далее. Большое спасибо вам скажут за это, и кто хочет, может подключаться к Водскому проекту, кому это небезразлично. Вот здесь находится, например Михет Муслимов, который энтузиаст водского языка. Собственно говоря, благодаря ему, водский язык изучается и он преподает его здесь, в Петербурге.

(Входит Kenneth Rundell).

Екатерина Кузнецова: Здравствуйте!
Кеннет Ранделл: А-а! Здравствуйте! Good to see you again!
Екатерина Кузнецова: Это тот человек, который предоставил нам возможность выставиться здесь - это Кеннет Ранделл. Большое спасибо!
Кеннет Ранделл: Thank you very-very much!

(Катя вкратце повторяет то, что было сказано предыдущими выступающими и ею)

Кеннет Ранделл (через переводчика): Кеннет говорит, что он помнит, с благодарностью вспоминает первую выставку здесь, в этом центре. И, вообще, эта тема близка его сердцу, потому что он сам себя считает финном и водская культура ему близка. Всячески вдохновляет вас на дальнейшие подвиги. Сам Кеннет родился в Корнуолле, где язык исчезал, 150 лет назад умер последний человек, который говорил на этом языке. А теперь этот язык восстанавливается. Все больше людей, знают его. Поздравляю вас!
Екатерина Кузнецова - Кеннету: На этой выставке мы показываем фотографии, которые мы сделали за последний год, снимали в водских деревнях. Также, представлены иллюстрации к водской азбуке, водским сказкам.

В подарок Кеннету передают офорт с изображением пожилой вожанки.

Катя обращается к аудитории с просьбой о помощи в переводе материалов водского сайта на английский язык.

Екатерина Кузнецова: На этой выставке мы еще сыграем несколько водских вещей, танцевальных. А после этого желающие могут посмотреть видеокассету с фильмом. Правда, он был снят три года назад, с тех пор многое изменилось.

Выходит группа «Бестиарий»: гармонь, скрипка, дудочки, гитара, волынка. (www.bestiarium.spb.ru)

Екатерина Кузнецова: В этой песне описывается, как люди ходили в праздники по всем деревням, тут же перечисляются все деревни. Но когда они дошли они Лисьего носа деньги кончились, такой грустный конец. Пока они шли они делали что-то странное: то мазали глаза сажей, то что-то еще, поэтому там припев все время: «Это правда все было!»
(звучит песня)

Екатерина Кузнецова: Эта песня может быть очень длинной, представьте, о каждой деревне можно что-нибудь спеть! Это была песня из деревни Пески. А следующая песня, вернее, мелодия, называется «Падыспань», она была очень популярна, ее танцевали по всей Ингерманландии, особенно в Эстонии. Нам наиграл это Алексей Терентьев из деревни Пески. Вся семья гармонисты, они очень здорово играют.
(мелодия)

Екатерина Кузнецова: Сейчас мы сыграем грустноватую песню, она из центра Ингерманландии, деревни Райно, это недалеко от Капорья, между Капорьем и Лужицами. Эта песня о человек по имени Илья, он сидит на берегу Ильинского озера и делает дудку из камыша. А уже холодно, у него ноги замерзли, и в припеве поется: «Илья, Илья, не делай больше дудки!»
(песня)

Екатерина Кузнецова: Мы сейчас сыграем странную вещь «Микко и медведь», ее первый куплет традиционный. Есть такое четверостишие: одна строчка по-водски, другая – по-русски. Ее пели на совершенно разные мелодии. Даже есть человек, который пел это на мелодию «Лили Марлен». А мы положили на танцевальную мелодию и дописали три куплета. Когда в прошлом году мы рассказали их в Лужицах, те вожанки, которые слушали этот стих, они вместе со мной его закончили – то есть они додумали так же как я, то есть, он признан уже народным. «Микка и медведь» - это песня о человеке, который гнался за медведем, добежал до самого Петербурга, но потом поменял ружье на дудку – ну, в Питере охотится на медведя как-то не практично.
(песня)

Екатерина Кузнецова: Вот такая смешная штука. Ну, а в конце нашего выступления мы сыграем песню, у которой очень интересный текст. Это песня вопросов и ответов. Такие вопросы и ответы:
-- Что за дерево находится за деревней?
– Дуб.
– А что на ветвях дерева?
– Колыбель.
– А что в колыбели?
– Солома.
– А что на соломе?
– Пеленка.
– А что в пеленке?
– Ребенок.
– А что у ребенка в руке?
– Топор. А что на топоре?
– Щепка на топоре.
– Куда щепка упадет, там церковь построят.
Вот такой текст. А после этой песни мы сыграем кадриль из деревни Пески. Это кадриль, которую прежде танцевали на мосту. Моста уже нет, только сваи остались. Танцевали так, что падали просто, так быстро, потому что все быстрее и быстрее. Песня «Что за дерево?»
(песня)
(бурные аплодисменты)

Начали смотреть фильм о водском народе. Исследовательница в кадре говорит о том, что осталось всего 20 представителей народности водь.

Екатерина Кузнецова: Это не так!
Мы переходим в офис.
Н.Р.: А если бы фильм снимали Вы?
Екатерина Кузнецова: А у нас есть фильм, на кассете, эстонцы снимали. И там более объективно подается материал, но фильм по-водски и по-эстонски, мы пока его не перевели на русский. Эта позиция, что водь – это «маленький народец», как там говорится – от которого, удивительно, что остались такие удивительные памятники, как Капорская крепость, еще что-то… На самом деле, водская земля так и называлась водская земля, потому что там жил народ водь. Позиция ученых… Им легче изучать мертвую культуру, чем живую, чем признавать, что она существует до сих пор. Ведь до сих пор водь не признавали, как самостоятельную культуру, относили то к финнам, то к ижорам. Если ижоры были признанным народом со времен Екатерины, то в отношении к води всегда ставилось под сомнение, кто они такие, хотя они самые древние поселенцы этой земли. Может, поэтому, как раз, и исследователи достаточно мало ездили. Хотя, у нас есть исследования Туманского XVIII века. У нас очень много материалов о води, даже больше, чем о вепсах. Например, известен только поздний вепсский народный костюм – начала XX века. А в книге Туманского описан водский костюм XVIII века. Много написано и об обычаях. И пастор Трефурт, когда он на водской земле служил пастором, написал целую работу о водском народе.
Н.Р.: Они приняли христианство?
Екатерина Кузнецова: Да, они достаточно давно приняли христианство. Так как там же, на этой же территории проживали финны и ижоры, то получалось иногда интересно, потому что, водь православная. Но когда порушили православные церкви в революцию, они были деревянные, их было легко разрушить, остался только каменный лютеранский храм. И жители пошли в лютеранский храм, потому что для них не большая проблема - конфессии, тем более, что в лютеранском храме говорили по-фински. Это было даже понятней. А так, это народ православный, который населял новгородскую землю вплоть до Гдова. Еще в XVIII веке Туманский пишет о том, что вожане живут в Гдовском районе, откуда произошли гусляры, например, которые помогали Покровскому делать русские народные гусли. Еще Покровский писал, что вот эти гусляры говорят на ямском диалекте финского языка, а ямской диалект, это еще Туманский отмечает, что это диалект водского языка, это Гдов. Совсем недавно эти люди были прибалто-финнами, сейчас они говорят по-русски, в этих местах, хотя, многое и осталось в языке.
Н.Р.: То есть, много живых носителей культуры, и не двадцать человек, как говорят в этом фильме?
Екатерина Кузнецова: Конечно, нет! По последней переписи, если официальные данные смотреть: с 1939 года водь не вносилась в перепись. Была перепись 1989-го года, в официальные списки не вписали водь, но в университет прислали данные, что их около 90 записалось. А сейчас где-то 74 человека записалось, насколько я знаю, но записывались люди моего возраста – от 20 до 30. А люди 40-50-60 с родным водским…Я знаю человека ему 42 года, родной водский язык, у него двое сыновей, одиннадцать двоюродных братьев - семьи были большие. Он живет в Кенгисеппе, когда пришли переписывать, его национальность, он сказал, что он водь. А ему говорят: такой национальности не существует, и записали «русский». И таких примеров очень много. Люди старшего поколения боятся, боятся биться за это. Потому что в свое время был запрещен водский язык. Ученые говорят: «А-а, водь, они подверглись влиянию ижор, которые там живут». Меня такая позиция удивляет – конечно, водь знает ижорский язык, потому что когда в 30-х годах были национальные школы, то в этих деревнях преподавали ижорский язык, а не водский. Ижорский – это диалект финского, карельского, скорей. Водский ближе всего к эстонскому языку. Но сильно отличается от финских.
Н.Р.: Вы говорите по-водски?
Екатерина Кузнецова: Я? – Да. Очень много представителей, которые понимают, знают многие слова. Вот у меня много знакомых, например один из них пошел учить водский язык и говорит: «Что-то родное вспоминаю». Очень многие, кто учит водский язык они все разного поколения, самый младший мальчик ему 11 лет, он общался с бабушкой и за одну зиму начал говорить.
Н.Р.: В этих деревнях говорят по-водски?
Екатерина Кузнецова: Да. Три деревни, а не две, как сказано в фильме: Лужицы, Караколье, Пески – это компактное проживание води. Они были приграничной зоной, и поэтому там мало ходило исследователей в эти деревни, мало пришлого народа, и там они как-то сохранились … в других деревнях люди не признаются, и если их спрашивают, они говорят, что они ижоры или русские. Хотя существует такой Мехмет-лингвист, который отметил интересный момент, что некоторые слова, когда они переводятся на русский язык, меняются. Водь сама не признает названия «водь», которое закрепилось за ней по-русски. Водь - это «ваддяя», «ваддялайн» - это вожанин. Есть такой пример. Краеведение преподавали в школе. Девочка приходит домой: «Бабушка, сегодня преподавали про нас, про водь!» Бабушка начала возмущаться: «Какая водь! Не знаю никакой води! Мы - «ваддяя»» То есть название не подходит. И в результате, когда говорят по-русски, когда они говорят о себе «ижоры», они имеют в виду водь! А если их спросить по-водски. Они скажут: «Ваддяя». Но те исследователи, которые ездят, из них никто не говорит по-водски, из исследователей. Они не считают это нужным. Они приезжают с русским языком, говорят: «Скажите нам что-нибудь!»
Н.Р.: Есть такой музейчик на Охте о Ниеншанце – о древних поселениях Петербурга. Представлена ли там водь?
Екатерина Кузнецова: Насколько я знаю, у них очень маленькая экспозиция и работа почти не ведется…
Н.Р.: Странно, что маленькая экспозиция, потому что Петербург – это не только «окно в Европу», но и родина для многих древних народов, издревле населяющих эти земли.

Подходит Ольга Лаврухина
Ольга Лаврухина: В моем роду и вепсы были в роду, и вожане были в роду, и рижские немцы. Об это, конечно, предпочитали не говорить. Когда я выросла, то стала замечать в быту семьи традиции, которые не были славянскими, они явно принадлежали немцам, вепсам, тем же самым водям. Например, я фольклору очень удивилась. Рассказывались истории разные, приметы. И потом, когда я поехала в Лужицы, то вдруг увидела, что все это имеет адрес, то есть, что это не взялось из фантазии моей бабушки, а передавалось из поколения в поколение.
Екатерина Кузнецова: В связи с этими выставками у нас уже большой опыт. Люди иногда приходят на выставку, смотрят на карту и говорят: «Ой, да это же моя деревня!» Преподаватель пришел в университет, увидел водские сказки, говорит: «Теперь я буду читать своим детям эти сказки». То есть, людям просто не приходит в голову, так как водью долгое время было опасно быть. Например: в деревне Караколье, одно время запрещалось говорить не только в школе, но и дома на водском языке, учительница приходила в дома и говорила: «Не учите говорить своих детей на чухонском языке, а то у них будут плохие оценки в школе». И родители закрывали двери и говорили между собой при закрытых дверях, чтобы дети не услышали.
Н.Р.: А потом хотят, чтоб перепись была адекватной!
Екатерина Кузнецова: А потом говорят: «Вот, какой маленький народ!» Так если учитывать все эти данные, всю эту пропаганду … Люди отказываются регистрироваться, а одной девушке сказали: «А зачем вам это надо?»
Ольга Лаврухина: Кстати, когда я получала паспорт, у нас теперь нет графы национальность, но у них есть анкета, в которой есть графа «национальность». И когда я сказала, что могу указать другую национальность, не русскую, мне сказали: «Вы подумайте, а стоит ли? У вас могут быть проблемы». Причем, это было сказано не агрессивно так, а душевно. «Девушка, может, вам не нужны проблемы пусть у вас будет национальность, которая указана в вашем прежнем паспорте».
Екатерина Кузнецова: Вот эти «чухонские Лужицы», их обычаи воспринимались как дикость какая-то, какая-то неполноценность, и это государством провоцировалось, что вы какие-то не такие. И люди пытались как-то социализироваться, и в паспортах у них у всех записано, что они русские – «водь» никогда не писалось в паспортах, ни у одного человека этого нет. И в отличие от финнов их нельзя отличить по фамилиям, именам, потому что фамилии им давали когда, когда давали паспорта. По лицу не различишь, только сам человек может знать, кто он. А может и не сказать. Примеров у нас много. Исследователи иногда сами провоцируют их, говорят им, что их мало. Вот эта женщина из фильма, которая говорит, что «нас мало» – что их 20 или 30 - им это рассказали исследователи, которые снимали этот сюжет. Сами-то вожане просто не могут знать сколько их. У них несколько деревень; у них у всех есть семьи, дети, внуки, они сами себя не считают. Такое впечатление, что исследователи считают, что у вожан нет детей. У всех есть дети, внуки и правнуки! Они рассказывают: «Вот, моя дочка там-то и там-то…». Притом, они успешные люди. Сейчас один издал пособие по русскому языку, никто не знает, что он вожанин – он сам знает! Т.е., они места занимают на олимпиадах. Причем, их спрашиваешь: «Как ваша внучка?» - «Хорошо!»…А потом, когда исследователи приезжают: «Что, народ вымирает?» - «Ой, вымирает, вымирает!» И так каждый раз!
Н.Р.: Так нужно киношникам. А сами представители этого народа что-нибудь делают для сохранения своей культуры?
Екатерина Кузнецова: Вот, пример. Татьяна начала устраивать праздники, «Лужскую складчину», в деревне Лужицы. И сначала люди были так насторожены, местные, потому что они даже на улице не говорили никогда, только в доме, по-водски, если с кем-то. А потом начали приходить, после одного праздника, и говорить, вот у нас бабушка наша говорит по-водски, мы понимаем, а дети наши не говорят: вы учебники будете делать? Мы будем их учить, потому что бабушка не очень хорошо учит. Давайте нам учебники! А в этом году вообще было очень интересно: у нас начали говорить по-водски на улице. Они поняли, что можно говорить по-водски на улице, что за это не убивают, как в советское время. Это будет проходить постепенно. Это очень длительный процесс, не сразу происходит.
Н.Р.: На открытии выставки вы сказали, что рисуете, фотографируете, записываете сказки, а собираете какие-нибудь еще какой-нибудь фольклорный материал?
Екатерина Кузнецова: Конечно! У меня очень много собрано материала, но нужно время, чтобы его обработать. Костюмы… ездили в Эстонию, чтобы посмотреть костюмы. Их музеи, в отличии от наших, все предоставляют, радуются, они сказали: «Наконец-то приехали люди, у которых мы брали эти костюмы и которые этим интересуются!» Я срисовывала рисунки, вышивки костюмов, потому что в деревнях ничего не осталось, все костюмы вывезли из деревень...
Ольга Лаврухина: Я училась в школе им. Репина. Это знаменитая, достаточно, школа, там Шемякин учился, его выгнали. Меня тоже выгнали.
Екатерина Кузнецова: А мой дедушка возглавлял эту школу.
Ольга Лаврухина: Это школа элитная, она дает хорошую подготовку. Подготовка жесткая, академичная. А в советское время она была идеологическая. Например, когда мы писали этюд, мы не могли на церкви поставить крестик, даже если крестик был величиной с миллиметр. Подходил преподаватель и говорил: «Лучше сотрите. По композиции, конечно, хорошо, но вы сотрите…»
Екатерина Кузнецова: Мой дедушка был директором этой школы. В свое время его семью сослали в Сибирь, и он бил себя кулаком в грудь: «Я старый сибиряк!» Это пример человека, который просто не признается, кто он такой.
Ольга Лаврухина: Мой дедушка родился на реке Свирь, и у них была своя семейная легенда, … хотя видно, что это потомки, во-первых, пленных немцев, их туда Петр Первый ссылал, а во-вторых, вепсы, финны. Но дедушка, о том, что он жил на реке Свирь стал рассказывать совсем недавно. Все боялись, скрывали… Его в детстве в товарных вагонах отправили, всю семью в Сибирь, в Якутию, папа и мама погибли, и младшая сестра умерла у него на глазах, то есть такие ужасные условия были, я вообще удивляюсь, как кто-то в живых остался. Потому что это кусок тайги, огороженный колючей проволокой, и дети были отделены от взрослых. Ну вот, кто выжил, тот выжил.
Екатерина Кузнецова: Это пример того, как тогда поступали с коренными народами - вожанами, и ижорами, ингерманландцами и вепсами - всеми, кто выделялись, всех ссылали в Сибирь, в другие области. Потому, население водское, оно рассеяно по России. Нам писали из Украины, из других городов… Даже приезжали вожане из Швеции. Они, в свое время, когда их немецкие войска вывезли в Финляндию, как финоговорящих, на паромах, они не вернулись. Финны им говорили, вожанам: «Не возвращайтесь, вас не повезут на родину, вас повезут в Сибирь». Часть осталась в Швеции, и даже говорят на языке, часть в Эстонии, естественно. Да где угодно!
Ольга Лаврухина: Даже в Узбекистане! С реки Свирь сначала на лесоповал, а потом на юг. Либо скрывали документы, скрывали, кто они. Дедушка смог вернуться только потому, что попал на войну, и то, что он вернулся с войны большая случайность. Потому что он умудрился попасть в училище танковое: сначала он был автоматчик. Потом его командир его пожалел, посмотрел на него, видит, что совсем мальчик, 18 лет. Говорит: «Пошлите его учиться!» В танковое училище. А потом война кончилась. Исключительно благодаря этому, наверно, я существую на свете. Потому что, из тех, кто буквально за месяц до него вышли из училища, их в живых осталось всего три человека. И именно после войны он умудрился вернуться в Питер, и поступить в институт им. Репина, то есть, в Академию Художеств. И очень много таких людей.
Екатерина Кузнецова: Я тоже сравнительно недавно узнала, что в Колтушах часть семьи жила. Увидела фотографии, спрашиваю: «Что это за фотографии?» А был такой поселок Хясяля. Никто не упоминал. Это была закрытая тема.
Н.Р.: Я училась в Колтушах. А Колтуши - это финское название?
Екатерина Кузнецова: Конечно, финское! Как раз это финны с карельского перешейка, финны, которых выселили, там и ижор живет немало.
Ольга Лаврухина: Финских названий много. Я все детство провела на южном берегу финского залива недалеко от водской земли. Это Краснофлотск-Лебяжье, но там, например, есть такие названия, как Черная Лахта; «черная» - потому что вода черная, а «лахта» - это залив.
Екатерина Кузнецова: Некоторые исследователи не знают языка, этимологии и пытаются объяснить названия. Например, Сойкинский полуостров - потому что Петр сидел и на соек глядел. На самом деле Сой – от слова «теплый», теплое место. А название Лужицы они переделали в «Лужица». И все от слова лужа наверно.
Ольга Лаврухина: Да, от лужи.
Екатерина Кузнецова: Ну, даже водь пытались от слова вода произвести... А воддя - это клин, такой рыбацкий клин… Капорье на одном из диалектов – это «косуля».
Н.Р.: Катя, у Вас потрясающая память. Расскажите, как Вы песни собирали? Организация «Бестиария» была до Водского проекта?
Екатерина Кузнецова: Да, «Бестиарий» был до. Я приехала из Англии в 1999 году. Я пробыла там год, работала в Ltt Abbey, это христианский, экуменический конференц-центр. Там были люди со всего мира. Я смотрела на них и думала: «Как же хорошо они себе представляют, кто они такие!» У нас с этим не очень налажено. С этими мыслями я уже приехала. Потом я познакомилась с Мехметом, просто энтузиастом, они ездили с еще одним человеком, Кирсановым Николаем и собирали весь этот фольклор и языковой материал потому что наши исследователи этим не занимаются. Собирал фольклор эстонский исследователь Пауль Аресте во время войны. Во время оккупации они оделись в немецкую форму. Чтобы их пропустили …
Н.Р.: Эта экспедиция удачно закончилась?
Ольга Лаврухина: Да, удачно. Все остались живы.
Сергей: Я видел рисунки, которые были подписаны «1942 год».
Екатерина Кузнецова: Удачно, и Пауль Аристон издавал свои работы после войны. Это были такие научные труды, которые не прочитать детям этих людей, они, во-первых, они записаны эстонским языком, а во-вторых, водский язык записан таким звуковым письмом, фонетическим, читать это очень сложно. Ни азбуки, ни толковых исследований, ни серьезных попыток исследовать фольклор не предпринималось, потому что невозможно было этим заниматься даже тому, кто этого хотел.
Н.Р.: Как вы песенки собирали? Кто такой Терентьев, расскажите, пожалуйста.
Екатерина Кузнецова: Это замечательный гармонист, семья Тереньевых в Песках. Сейчас они переехали, живут под Кингисеппом. Вся семья гармонисты, замечательно играют.
Н.Р.: Катя, вы потрясающе играете на гармошке и волынке! Вы заканчивали музыкальную школу?
Екатерина Кузнецова: Нет, меня в детстве немного учили. К Тереньевым мы ездили с Мехметом, чтобы язык послушать, поговорить, а когда он узнал, что и музыка интересна, он взял гармошку и начал просто играть. У меня записана целая кассета. Потом гармонь взял сын и начал играть, сказал: «Нет, папа, ты не так играешь» - несколько вещей, танцевальную музыку, «Падыспань», кадриль, которые играли еще на старых гармошках, со звонками, как саратовские. Дед, говорит, играл, он еще помнит. Иногда просто старушки напевали. Попадались песни, иногда мелодия приходила после, как находили песню. Постепенно накапливалось. Этот водский фольклор - совершенно разнообразный фольклор, и каждую песню можно на разную мелодию исполнять. Текст не привязан к мелодии.
Н.Р.: Я заметила, вы играете веселые мелодии. Русские песни – это печальные напевы. А вы играете веселые танцевальные мелодии.
Екатерина Кузнецова: Иногда веселую песню люди поют под 90 лет, и уже чувствуется, что им тяжело петь песню весело. Но хуже то, что за ними так пытаются исполнять. Это ведь танцевальные вещи и их надо петь весело! И они говорят это, если их спросить, опять же! Очень мало спрашивают! У нас сейчас исследователи сидят: «Поехали исследовать в Краколье язык, и говорят: «Мы опрашиваем только людей, которые не знают ижорского, чтобы не было смеси». Так, видно эти люди просто не говорят, что они знают ижорский. Там все его знают. Вожанин знает, по крайней мере, три, а то и пять языков. Я знаю человека, который нам напел «Микки и медведь» на мотив «Лили Марлен» он владеет пятью языками. Есть такое понятие на водском языке «кумикко» - «странный», и одновременно человек, который владеет только одним родным языком. Т.е. водь всегда была на пересеченье торговых путей, и они знают все близлежащие языки.
Н.Р.: Когда вы играете с «Бестиарием», какой играете репертуар?
Екатерина Кузнецова: «Бестиарий» задумывался не как водская группа, мы играем фолк самый разный – шотландский, ирландский, финский, балканский, эстонский – то, что нравится, где нет идеологии. Просто сейчас хотим записать водский альбом. Была замечательная группа «Ингерманландия» очень давно, после них не осталось записей. Еще была группа «Вилли Винки». Один из исследователей водского языка там играл, они пели водские песни. Тоже ни одной студийной записи, только концертные. Ходят какие-то домашние записи с концертов, но ничего толком не записано. Когда начинает расти самосознание, людям хочется, чтобы были учебники по языку, музыкальные записи – чтобы была культура. Когда эти исследователи, которые их снимают, привозят кассеты, им многим не на чем смотреть эти записи. Они их в красный угол ставят. Соседка придет: «А у меня там кассета!»
Н.Р.: А когда вы там играете, жителям нравится?
Екатерина Кузнецова: Да, очень нравится! И потанцевать и подпеть. Все-таки, деревенское население очень долго было без этих праздников, т.е. когда мы начинаем играть «Подыспань»… Однажды мы приехали в деревню Валговицы, считается, что там вожан уже нет. Старейшая жительница, 92 года вышла с палкой танцевать, мы думали, что она там и упадет. Она потом палку отбросила, и лучшая похвала для нас была, она сказала: «Ребята, вы играете так, как раньше играли!» Она помнит, как еще играли. Это было лучше всего. Мы не стремимся к обработке этнической. Это такой путь: издавна музыкантов, которых играли на праздниках, называют «сельская капелла». Должно быть и это.

Екатерина Кузнецова: …Там никакой охраны малых народов. Официально, за последние несколько лет водь признали малым народом, но ничего это не изменило. Одна из женщин, которую снимали, она живет на «гидроучастке», мы так его называем, она живет возле самого залива. Строители порта огородили ее участок. Теперь, чтобы ей, чтобы выйти со своего участка нужно сдать пропуск, и так каждый раз. А к ней, видимо, уже никто не может пройти. У меня один знакомый вожанин, он там всегда жил и помнит, что у вожан табуны лошадей были, все по-другому, что у его семьи был большой, дом и надел земли. Когда мы подъехали, там старая пристань сложена из камней. Обнаружили, что там забор, охрана. Он говорит: «Лес отняли, море отняли. Жалко, ружья нет!» Людям нужен какой-то выход, вот мы собираемся делать газету. Интернет хорошо, конечно, но туда людей ходит единицы. А людям нужно подтверждение кто они такие, от науки этого жать не приходится... Считается, что только эти три деревни помнят, кто они такие. А к нам недавно приехали три женщины из Котлов - это исторический центр, там все ярмарки большие проводились. Они приехали, отозвавшись на статью в Кингисеппской газете о топонимике. Они говорят по-водски, они хотят водские сказки.
Н.Р.: Конечно, нужно информацию нарабатывать, распространять, и люди потянутся.
Екатерина Кузнецова: Опять же, ученые, они ведь не везде были. Тот же Пауль Аристе, семью Ефимовых они в глаза не видели. … Фамилии у них не в традиции. Прозвище семейное, либо по отцу. Например, если бы я жила в доме моей матери, то я была бы «Таддин Катя» «Татьянина Катя»... А когда ввели паспорта, надо было записать фамилию, они все стали выбирать себе фамилию. Действительно, получилась путница, одни выбирали по отцу, другие по деду. А кто-то стал выбирать красивые: Суворов, Виноградов, Погодин. Такая звучная фамилия, но она не имеет отношение к семье никак. И потом это еще приводили к общему знаменателю, потому что когда начали «офамильевание», в начале советской власти, то у всех получились разные фамилии. И они делали еще так. Например, они брали фамилию деда, а у отца была другая. А фамилия отца переходила через поколение. Когда это обнаружили, сказали - делайте какую-нибудь одну – Терентьевы, Николаевы, Леонтьевы. Все равно, они все равно называют себя по-другому. По прозвищам, например, «Лесная Марфа». У каждого домовая мерка – это знак, все вещи маркировались знаками. Это очень интересная культура, архаичная. Исследователи говорят, что водский сохранил много архаичных черт. Эстонский подвергся осовремениванию, влиянию там много немецких слов. В водском, например, сохранились старинные названия праздников, хотя язык развивался….
Н.Р.: А литература?
Екатерина Кузнецова: Нет, совсем нет литературных памятников. Есть грамоты новгородские, есть эта, условно, карельская грамота.
Н.Р.: Т.е., письменности как таковой не было?
Екатерина Кузнецова: Нет, не было. Хотя, фиксировалось, пытались писать эти знаки.
Н.Р.: Странно, недалеко от Петербурга, столицы империи, а такое архаическое время.
Екатерина Кузнецова: Мы сейчас выбрали латинскую графику. Почему? Потому что кириллица искаженно передает финно-угорские языки. Там не выразить звук «ы», например. Он другой, чем в русском. Нужны добавочные знаки и на латинице. Водский чем отличается? Есть буквы «ч» и «ш» есть.
Н.Р.: А современные слова они воспроизводят? Там, телевизор, компьютер?
Екатерина Кузнецова: Да! «Железо компьютерное» - «раута», «Сеть» – это «вырка». Мы сделали сайт «Бестиария», есть также версия на водском языке: «Выырази чирья» – это «Гостевая», так оно и есть. Очень много понятий не совпадают. На водском, например, трудно писать завуалированную прозу, это очень прямой язык. Например, завоевать кого-то это «вытти волии» - «отнять волю». Все. Все понятно. Водский язык не относится к индоевропейским языкам, он относится к группе финно-угорских, прибалтийско-финских языков. Есть падеж превращений (т.е. можно окончанием показать, что из чего-то во что-то превратилось, из того - обратно, или в состоянии превращенности находится). На самом деле, если про язык, то это надо с Мехмета надо спрашивать, потому что я не лингвист.
Н.Р.: Да, язык – это настолько обширная область, что для этой темы нужна отдельная беседа! Я надеюсь, мы не последний раз общаемся. Большое спасибо за беседу, Катя! Желаю успехов вашему проекту!

Наталья Румянцева

© "Упельсинкина страница" - www.upelsinka.com
Пользовательского поиска

Наши проекты:

Скандинавские древности

Современное религиоведение

Реклама:

Книги по теме:

Букинист

Другие издания:

OZON.ru

Реклама: